напитки
Показать полную версию?ДаНет
Город

Виктор Афанасьев: «Полет на Марс - это полет в тупик»

Космонавт из Брянска

3901
1
16 Мая 2016, 12:00
Уютная осень

Виктор Михайлович Афанасьев ‒ полковник, Герой Советского Союза, совершил 4 полета в космос, провел в нем 555 суток, в открытом космосе ‒ 38 часов 33 минуты. В 2006 году уволен в запас по достижении предельного возраста пребывания на военной службе с объявлением благодарности. «Ремарка» попросила рассказать Виктора Михайловича о быте космонавта и космонавтике в целом.

Ремарка: Кем были ваши родители?

Виктор Афанасьев: Отец был токарем, мама – машинист хлебопечей на Брянском хлебокомбинате №2, который сейчас напротив бывшего кинотеатра «Комсомолец». Родились в Меркульево, а потом отец построил дом в Советском районе. Тогда участникам войны давали лес бесплатно. А в Меркульево осталась двоюродная сестра.

Семья В. М. Афанасьева, ему 5 лет

Р: Как оцениваете изменение Брянска за все эти годы?

В. А.: Многое изменяется в лучшую сторону, но Брянск сильно уступает Белгороду и Калуге, хотя после войны они находились примерно в одинаковом положении. Надеюсь, когда-нибудь и у нас появится сильный губернатор, тогда область начнет процветать. Неверная кадровая политика – это болезнь страны. Люди должны взбираться во власть по ступеням, чтобы иметь полное представление о проблемах и жизни области. Как прекратим воровать, вывозить валюту за границу, будем жить припеваючи.

Р: Раньше вы много ездили по детским домам страны. В связи с чем?

В. А.: В основном по Тверской области. Сейчас езжу только в один приют. Когда был командиром Отряда космонавтов, мы всегда перед Новым годом привозили детям подарки. И в этом году ездили. Даже если остальным космонавтам некогда, то я еду один.

Лейтенант Афанасьев, после выпуска из Качинского высшего военно-авиационного училища летчиков, 1970 год.

Р: Я читал, у вас раньше была музыкальная группа. Расскажите о ней?

В. А.: Нами руководил Валера Дурнев. У него был хорошо поставленный голос и слух. Мы исполняли эстрадные песни, участвовали в конкурсах художественной самодеятельности. По окончанию летного училища я выступал в полку. А вот инструментом не владею.

Р: В Советском Союзе возможности творческих людей были сильно ограничены. С распадом СССР все изменилось. Как думаете, это пошло на благо развитию культуры?

В. А.: Где-то да, где-то нет. Как говорил Ленин, важнейшим из искусств является кино. В кино мы проиграли? Хотя в советское время мы имели порядочное кино, которое и воспитывало, и пропагандой своего рода являлось. Многие боевики, которые показывают теперь у нас по телевидению, у американцев идут на отдельном канале. У нас же практически на всех каналах и более того мы сами начали производить подобные фильмы. То есть мы решили воспитывать поколение на зле: крови, агрессии. Сейчас немного восстанавливается киноиндустрия, появляются хорошие фильмы. «Без границ» Карена Оганесяна, например.

Р: Расскажите о своей деятельности в Лиге защиты культуры.

В. А.: Я ‒ почетный президент Лиги. Меня брали на один срок, потом попросили остаться на второй, потом на третий. Тогда я сказал: «У нас даже президент на три срока не идет». И ушел. У нас во многих городах есть региональные отделения Лиги, но не в Брянске. В  основном упор ‒ на сохранение памятников. В Свердловске помогли создать Аллею Культуры. Я пытался примирить православную церковь с Лигой, все-таки одно дело делаем, но для церкви Рерих… сектант что ли…

Р: Полеты в космос повлияли на ваши религиозные взгляды?

В. А.: Я крестик ношу, меня крестила бабушка, хоть коммунисты и запрещали это делать. У меня есть вера, может быть, в какой-то космический разум или что-то еще. Потому что многие вещи еще не объяснены наукой. Я уверен, что мы произошли не от обезьяны, но и не созданы Богом. Думаю, какая-то цивилизация нас сюда доставила. И с тех пор по их меркам прошло не так уж много времени.

Р: А в космосе сталкивались с чем-то необъяснимым, подозрительным?

В. А.: Нет. Вообще, если я что-то видел, но это никто не может подтвердить, я об этом не рассказываю. Доказать все равно не получится.

Р: Что думаете насчет версии о том, что американцы не высаживались на Луну?

В. А.: Думаю, не высаживались. Мне часто говорят: «А как же телеметрия?» Телеметрию можно снять на Земле, послать к Луне, сигнал отразится назад. Нам показывают посадку на Луну ‒ пылинки чуть-чуть отлетают. Но при той тяге там все должно было быть в пыли. Следующее: Армстронг во время тренировок на Земле чуть не погиб. А потому вдруг все гладко. Японский зонд не нашел следов американцев в месте их посадки. Лунные камни где, кто их исследовал? Сравните состояние космонавтов по возвращении на Землю. Севастьянову Николаю реанимация потребовалась, а американцы выходят бодрячком, улыбаются. Это насколько глубоко продумана тренировка должна была быть? Мы узнаем правду, когда китайцы слетают на Луну. Нас-то постараются не пустить туда.

Р: На каком уровне нынешняя российская космонавтика?

В. А.: Американцы делают новый корабль, то есть у них уже будет их два: пилотируемый и грузовой. У нас этого нет. В создании космического корабля после смерти Королева мы топчемся на месте. По надежности мы впереди.

Р: Как на здоровье влияет длительное пребывание в космосе?

В. А.: Вымывается кальций, состав крови меняется, страдает сердечно-сосудистая система, но это все восстанавливается через полтора-два года.

Р: При выходе в открытый космос астронавт полностью защищен от радиации?

В. А.: Во-первых, мы находимся в ближнем космосе, не выходим в радиационный пояс, поэтому в какой-то степени защищены атмосферным слоем. Потом мы одеваем металлическую кирасу, имеем отражающий слой в скафандре. Но полностью, конечно, это не защищает от радиации, как и от метеоритов. Попадание мельчайшего камешка привело бы к разгерметизации скафандра, но вероятность такой ситуации ничтожно мала. Хотя на иллюминаторе мы обнаруживали до 9 миллиметров сколы.

Р: В скафандре можно смотреть на солнце?

В. А.: У нас стоит светофильтр, позолоченное такое стекло. Солнце очень яркое. Даже со станции через иллюминатор нельзя смотреть на него больше двадцати секунд без светофильтра, иначе обгоришь.

Р: Вы смотрели фильм «Марсианин»?

В. А.: Да, и «Гравитацию».

Р: Много там выдумок?

В. А.: Если говорить о «Гравитации», то, во-первых, звезды на светлой стороне орбиты не видны. Потом у нас все четко расписано по времени, поэтому в открытом космосе не до баловства. С МКС на китайскую станцию никак не попадешь, потому что она летает на другой орбите. Белье у нас полностью закрывает тело, никаких трусиков. Много выдумок, но есть и хорошо показанные вещи.

Р: По принятой в России космической программе мы после 2030 года должны полететь на Марс. Что думаете об этом, если не брать финансовую сторону вопроса?

В. А.: Полет на Марс – это полет в тупик. Прилетишь, убедишься в том, что там ничего нет, а дальше? И потом, сейчас нет таких руководителей, как Королев Сергей Палыч. Такие люди рождаются раз в сто лет.

Р: Каков день космонавта на орбитальной станции?

В. А.: У нас все расписано, порой по минутам, по секундам. Все эксперименты, которые мы должны проводить, мы тренируем еще на Земле. Советская научная программа была гораздо насыщеннее. У нас были эксперименты по предсказанию извержений вулканов и землетрясений, много технологических. Сейчас такие не проводят. Ну, и каждый экипаж выполняет медицинские эксперименты, исследование природных ресурсов Земли.

Подъем на «Мире» был в 8 часов, отбой в 23 часа. На МКС подъем в 8:30. Они переходят на время по Гринвичу после стыковки, мы жили по московскому.

Р: То есть космонавт помимо отличной физической подготовки должен иметь широкие познания в разных науках?

В. А.: Каждый имеет высшее образование, но профессиональных ученых в космосе не было. В основном, технари.

Р: Экипаж состоял и набирается сейчас из представителей разных стран. Между собой вы общаетесь на английском языке?

В. А.: МКС – да. На «Мире» был основной язык русский. Когда проводится какой-то важный эксперимент, делается синхрон на английский или русский.

Р: Бывали конфликты между членами экипажа?

В. А.: Мы все проходим психологический отбор. Если кто-то не подходит для работы в команде, то его отсеивают, но при этом сообщают другую причину, чтобы не травмировать психику. Прикус не тот или еще что.

Р: Можете чувство невесомости описать словами?

В. А.: Если сильно раскачаться на качелях, то мгновение перед тем, как захватывает дыхание, мы находимся в невесомости. То есть нас центробежная сила выбрасывает верх, а гравитация с той же силой притягивает к земле. Первую неделю в невесомости чувствуешь себя очень неприятно, до рвотных поползновений.

Р: А как себя чувствуете по возвращении на Землю?

В. А.: К гравитации мы себя готовим заранее. Мы ведь каждый день занимаемся на тренажерах. Когда приземляемся, нам запрещают вставать, перекладывают в кресла, осматривают врачи. Сейчас или подготовка улучшилась, или как-то медикаментозно помогают, но космонавты уже на четвертый день начинают ходить, некоторые даже чуть-чуть бегают. В советское время привыкали к Земле дольше.

Р: В плане иммунитета изменяется что-то?

В. А.: Мы работаем в чистой атмосфере, поэтому иммунитет ослабевает. По возвращении на Землю мы контактируем только с ограниченным кругом лиц. Самая лучшая реабилитация ‒ в санатории «Парус» над Ласточкиным гнездом. Там хорошая горная тропа, после обеда плаваем. Ежедневно комплекс витаминов принимаем. Без них на любом вентиляторе можешь простудиться.

Р: Радиационный фон у космонавта замеряют?

В. А.: Американцы меряют как-то по-своему. Мы постоянно носим с собой дозиметр, за исключением случаев выхода в открытый космос. Когда сдавал, спрашивал, сколько набрал. Сказали, успокойся, расстроишься больше.

Р: Как в космосе решается вопрос гигиены?

В. А.: Во-первых, у нас есть влажные салфетки. Добавляешь горячей воды и можешь обтираться. Был умывальник, душ, но они плохо работали, и мы перестали ими пользоваться. На третьи сутки – смена белья. Из мочи получаем дистиллированную воду, из нее получаем водород, который сбрасывается в космос, и кислород, который выпускается в воздух. Сейчас в нашем сегменте такого туалета нет, есть у американцев. Опорожняемся в пакет, потом это все герметизируется, откладывается в грузовом корабле, который по входу в атмосферу сгорает над Тихим океаном. Для питья используется вода с Земли, либо забранная из воздуха системой регенерации воздуха из конденсата. Она фильтруется, обрабатывается ионами серебра, у американцев – йодом. Чем больше занимаешься на тренажерах, тем больше воды имеешь.

Р: То есть то, что показывали в фильме «Марсианин» возможно? Он там даже картофельный огородик сделал.

В. А.: Так мы тоже пшеницу выращивали в третьем полете. Салат можно вырастить.

Р: На орбите возможна связь с родственниками?

В. А.: Когда летали на «Мире», такой возможности не было. Семью приглашали в ЦУП, устраивали телевизионную связь. Сообщение шло через спутник от получаса до 50 минут. Приглашали семьи всего экипажа, каждому выделяли по 10 минут. А сейчас общение без задержки. Только мы позвонить не можем, а нас набирают доверенные лица.

Р: Есть что-то, о чем вас никогда не спрашивали, а рассказать хотелось бы?

В. А.: Я в космосе старался не убивать время. При каждой возможности снимал на фото, видео те районы, которые до этого были  в облаках. Валера Поляков хотел английский изучать. Я говорю: «Валера, ты чего? Не занимайся чепухой. На Земле будешь изучать». Сейчас у ребят аппаратура хорошая, разрешают выставки отснятого материала устраивать, дают электронные копии фотографий. У нас все арестовали, сбросили на жесткий диск, и мы могли только на нем открывать фотографии специальной программой, а переписать себе не могли.

Р: А сейчас забрать можете?

В. А.: Я вопрос уже поднял, потому что некоторые фотографии, что я делал, до сих пор на выставках не видел. Вырубку лесов в Амазонке, к примеру. Я любил Гибралтарский пролив снимать, Брянск снимал. У нас тогда объектив увеличивал в 75 раз. Когда увеличиваешь, смотришь, как с высоты полета на самолете. Были еще 250 и пятисотка. Сейчас аппаратура мощнее, увеличивает где-то в 800 раз.

Р: Как по-вашему следует воспитывать любовь к Родине?

В. А.: С детского сада, знакомить с историей. Воспитывать, чтобы об экологии пеклись. У японцев нет пластиковых пакетов, все ‒ бумажные. У нас даже перерабатывающих заводов нет. Патриот бережет свою страну не только для себя, но и для следующих поколений.

Р: Сейчас, возможно, вы заметили, проходит много патриотических мероприятий, акций. Как думаете, правительство делает верные шаги?

В. А.: Да это не правительство, это благодаря Путину. И не так уж много, если сравнивать с другими областями. Вот у нас есть памятник Гагарину. Почему 12 апреля не провести митинг? 25-29 мая будет 50 лет, как Гагарин посетил Брянск. Будет что-нибудь? У нас есть закон о патриотическом воспитании, но он пока не работает.

Р: Помните день, когда узнали о распаде СССР. Как восприняли?

В. А.: Очень тяжело. Обманули народ. С глубокого молчания народа распался Советский Союз. Такой слабый руководитель, как Горбачев, не должен быть во главе такой большой страны. При Путине такого не случилось бы.

 

Подраздел: Люди
Рубрика: интервью
Темы: В.М. Афанасьев космонавтика настоящие мужчины
Комментарии к статье
Гость 02 Января 2017 в 10:16
Афанасьев Опозорил звание советского космонавта бреднями о лунной афере. Его следует лишить звания Героя. Если он считает астронавтов голливудскими клоунами, значит и сам способен жульничать и врать. Может и его космические подвиги сняты на Мосфильме?
Ответить
Администрация сайта имеет право:

изменять или удалять комментарии, нарушающие правила сайта.

Яндекс.Метрика